K новостям левого ботинка
Основным поставщиком и главным распространителем терроризма на Ближнем Востоке и в Северной Африке, как, впрочем, и за пределами этого региона является "радикальный ислам". Формы его проявления разнообразны и хорошо известны: насилие в отношении полиции и коптских христиан в Египте, гражданская война в Алжире, финансируемые иранским государством акции против диссидентов и недругов, проживающих в иммиграции в Европе, взрыв во Всемирном Торговом Центре в Нью-Йорке, покушения на президентов Анвара Садата и Мохаммеда Будиафа, посягательство на жизнь Хосни Мубарака в Адис-Абебе и так далее.
Все же вначале следует уточнить: радикальный ислам ни в коем случае не следует отождествлять с исламом вообще. В мусульманских государствах действуют, конечно же, и другие силы: консерваторы, например, в Саудовской Аравии, сторонники умеренной модернизации - в политической элите Египта, а также либеральные силы - хотя и теряющие почву под ногами, но, тем не менее, все еще занимающие свое место среди интеллектуалов. Однако радикальный ислам выступает в роли динамичной политической и социальной силы на мусульманской сцене - он определяет повестку дня в отношении всего остального, становясь в большинстве стран острием копья оппозиции, и находится у власти в трех странах: Иране, Афганистане и Судане. Коллективную идеологию радикальных исламистов в обобщенном виде можно представить следующим образом:
Этой идеологии придерживаются как те, кого некоторые западные наблюдатели называют "умеренными", так и те, кого они относят к "экстремистам". С точки зрения самого движения, эти различия не имеют значения. Девиз звучит так: "Мы зелоты (muta'assibun), а не экстремисты (mutatarifun)". Проводить различие между умеренными и экстремистами означает упускать из виду то обстоятельство, что
выбор "лекарственных средств" производится исключительно с точки зрения практического применения и зависит от обстоятельств: то есть от того, какие имеются возможности для проникновения в политические структуры, насколько эффективно работает система подавления, как велико пространство для свободы мнений и собраний, находится ли государство в социально-экономическом кризисе или нет (Иран, Алжир) и, наконец, много ли можно найти союзников среди военных и в силах безопасности. Каким бы ни был конкретный образ действий, цель всегда одна и та же: захват политической власти и установление режима, руководствующегося исламским законом (шариатом).Установление различия между умеренным и радикальным доказывает незнание корней идеологии, предшествовавших их современному виду, т.е. доктрины рекомендаций типа "творить добро и не грешить", а также общественной практики гражданской обороны, преобладающей в исламском мире, по меньшей мере, с 14-го века. Эта доктрина с руководством по ее осуществлению в 20-м
веке радикализовались, потому что опасность стала особенно острой: речь больше не идет о борьбе против верующих, нарушивших божественные предписания, или о наставлении на путь истинный беспечных правителей. Само государство стало активным поборником чужих, прежде колониальных идей; его воздействие не ограничивается небольшими элитами, а распространяется на массы населения; которому через масс-медиа "промывают мозги"; режимы больше не ограничиваются ролью "ночного сторожа", а все чаще пытаются формировать все жизненное пространство и даже вмешиваться в личную жизнь.Доктрина добрых дел требует борьбы против угрозы вере в зависимости от обстоятельств "руками или языком" (насилием или убеждением). Поэтому время от времени радикальные исламские движения колеблются между реформами и революцией, пропагандой и насилием или, как они сами это называют, между "da'wa" и "jihad". Оба вида действий тесно связаны между собой; во многих движениях для этого даже созданы параллельно существующие организации. В течение 80-х годов ряд движений менял ориентацию с реформистской на революционно-террористическую (Алжир, Газа), другие прошли обратный путь (Тунис), а в некоторых были сохранены обе формы (Египет и Иордания).
Следовало бы отметить, что обращение к насилию было вызвано, в значительной степени, репрессиями государства (как, например, преследованием членов мусульманских братств Гамаль Абдель Насером в 50-е годы в Египте), и вследствие антитеррористической деятельности государства приобрело еще более обостренную форму. Примерами этого могут служить бойня, устроенная Хамасом в Сирии в 1982г., и кровавый поход против шиитских повстанцев в Ираке девять лет спустя или же сегодняшняя политика алжирской армии.
На сегодняшний день радикальные исламисты сумели успешно взять власть в свои руки только в Иране, Судане и Афганистане, в Турции они входили в правительственную коалицию до конца июня 1997г., а в Йемене - до мая 1997г. Во всех других странах они находятся в оппозиции, причем довольно часто их загоняют в подполье как, например, в Сирии, Ираке, Алжире и Тунисе. Но, как правило, открыто или пребывая в подполье, радикальные исламисты все равно остаются лидерами оппозиции, обладая культурной гегемонией, а радикально-исламская дискуссия определяет вид и образ того, как формулируются общественно значимые и специально политические вопросы. Нередко радикалы контролируют и ответы на ряд вопросов (правда, не все), так, например, если речь идет о женщинах или меньшинствах. В то же время успех радикального ислама нельзя объяснить только притягательной духовной силой. Он обладает бесспорными коммуникационными способностями, и, прибегая к историческому и вульгарному сходству, умело манипулирует установившимся политическим языком, распространяемым затем через современные масс-медиа, в особенности, аудио- и видеокассеты, факсы и спутниковое телевидение, пиратские станции и Интернет. Таким образом, ему удается обойти государственную монополию на телевидение, предоставляя голос прежде немому или лишенному возможности изъясняться гражданскому обществу. В действительности, немалую долю своей притягательности радикальный ислам черпает в ходе пробуждения гражданского общества, подвергавшегося истязаниям со стороны режимов прошлого столетия и позднее уничтоженного ими. Именно в гражданском обществе исламом были образованы такие "ареалы свободы" как частные мечети, профессиональные объединения, профсоюзы, больницы, союзы взаимного займа и кредита, исламские банки и школы, предоставляющие фундаментализму неистощимый резервуар новобранцев и позволяющие ему распространять свое влияние практически повсюду. Этот успех по части добровольных обществ весьма значителен, поскольку такие организации встречаются в исламском мире нечасто; на 50 тысяч жителей приходится всего одна, в то время как в Европе соотношение составляет 1:1000, а в Восточной Азии - 1:3000. И хотя успех таких обществ объясняется, главным образом, изобретательностью и инициативой радикалов, определенная доля ответственности за это приходится и на отмечаемый в настоящее время кризис национального государства.
Национальное государство на Ближнем Востоке и в Северной Африке действительно представляет собой зачастую нечто среднее между государством-рантье и государством общественного вспомоществования. Как рантье оно получает большую часть своих средств за счет монополии на ряд ценных полезных ископаемых (нефть, природный газ, фосфаты и т.д.) и важные водные пути (например, Суэцкий канал), а также ассигнований зарубежных держав (Соединенных Штатов, бывшего Советского Союза, Саудовской Аравии и эмиратов Персидского залива), а также компенсационных переводов своих граждан, работающих за границей. Другими словами, государство не испытывает обязательной необходимости по взиманию налогов и не имеет причин для учета пожеланий своих граждан. У режимов имеется
молчаливое соглашение с такими обществами, в соответствии с которым они бесплатно (или с дотацией) предоставляют своим подданным основные продукты питания, образование, жилье, медицинское обслуживание и социальную помощь. А те в ответ молча сносят манипуляции с гражданскими правами и правами человека. Когда в конце 70-х и в середине 80-х годов на мировом рынке упали цены на нефть, в результате войны в заливе оказались высланными иностранные рабочие и, наконец, в 1991г. развалился Советский Союз, стало невозможно придерживаться этого молчаливого соглашения. Перед лицом исчезающих источников денег эти страны, чья политика в области экономики была сориетирована на "импортное развитие без роста", оказались на пороге банкротства - к тому же, ситуация обострялась и тем, что рождаемость населения оставалась высокой, а смертность снизилась вследствие улучшенного медицинского обслуживания и питания.Государство было больше не в состоянии соблюдать свою часть соглашения, его услуг по благотворительности явно не хватало. На этом фоне сложился социальный климат, способствовавший массовым протестам в том виде, как они вскоре были инсценированы радикальными мусульманскими активистами, взявшимися за проведение религиозных дебатов о социальной справедливости. Но наиболее воинственные не ограничились только лишь молитвами. Они быстро заполнили вакуум, оставленный обанкротившимся национальным государством. Сеть их союзов сконцентрировалась на призывах к соблюдению веры, используя для этого бесплатные мечети, школы и больницы, созданные ими за прошедшие годы. Они быстро расширили круг сторонников членства в добровольных обществах, создав таким образом солидную социальную базу, прежде всего, среди тех, кто больше всего пострадал в результате продолжавшегося кризиса, городских низов среднего класса, пролетариата и безработных выпускников университетов и средней школы - всех тех, кто был разочарован модернизацией, проповедуемой государством. Внутри своего объединения радикалы ввели систему равенства в необязательной, но все же живой
форме, которая придала страдавшим от отсутствия социального порядка городским жителям и мигрантам из сельских районов чувство солидарности и силы, которого у них не было в прежней жизни.Все это не означает, что успех радикального ислама объясняется, в основном, коммуникабельностью, экономикой и организованностью. Решающим является "видение". Государство, у которого не осталось ни одного возвышенного идеала, наподобие панарабизма, допускает слишком много компромиссов в отношении словоупотребления и законов ислама, чтобы быть достойным доверия. Кроме того, оно воспринимается как нечто излишне элитарное и неприступное. У радикалов, со своей стороны, имеется очень четкий и простой постулат, построенный на одной популярной исламской беседе о самобытности и социальной справедливости. Ее основная посылка гласит, что причиной всех социальных изъянов является моральная испорченность всех модернистов. Радикалы очень умело пользуются клавиатуру разочарований и набирают очки: безработица, нехватка жилья, большое приданое, затрудняющее вступление в брак, преступность, растущее число людей, не состоящих в браке, сексуальные домогательства в переполненных средствах общественного транспорта. Единственное решение - по их словам - применение законов шариата, исламского права.
В чем собственно заключается вызов радикального ислама? Детальное исследование радикалов во власти (в Иране и Судане), их методов внутри движения и идеологического воздействия их отрядов в оппозиции позволяет сделать следующие выводы: с одной стороны, эти движения отрицают законность прав человека, особенно в отношении тех социальных групп, которые традиционно дискриминируются в исламских странах - женщин и немусульманских меньшинств. После 1979г. иранское правительство, например, снизило
возраст, достигнув которого разрешается вступление в брак, до 13 лет, запретило "временное" супружество (т.е. краткосрочную внебрачную связь), лишило супругу возможности добиваться развода, урезало право разведенных женщин на содержание, и провело еще ряд мер в том же духе. Партийная программа "умеренных" мусульманских братств в египетском парламенте содержит схожие планы. В то же время воинствующие исламские группы в Египте, Алжире, Йемене, Марокко и других странах насильно заставляют женщин носить палаткообразный исламский наряд - чадру или, по меньшей мере, вуаль. Они силой не дают женщинам посещать те места, где вместе находятся мужчины и женщины (лекционные залы, кинотеатры, бальные залы и т.д.), предоставляя студенткам для проезда отдельные автобусы. Эти воинствующие мусульмане непримиримо выступают против проводимых на государственные средства кампаний по планированию семьи и поучают молодых женщин относительно того, что воспитание является главнейшим и богом данным предназначением женщины независимо от того, имеется ли у нее образование или нет; ей нужно стремиться к труду, а не к карьере. Они поддерживают законы шариата, по которым женщине при получении наследства полагается лишь половина доли мужчины, а также декрет, по которому свидетельские показания только двух женщин уравновешиваются показаниями одного мужчины. Эти законы уже являются действующим правом в Иране, Судане и Афганистане и будут, вероятно, введены повсюду там, где воинствующие мусульмане придут к власти. Эти радикалы не верят и в свободу вероисповедания. В Иране преследуют Baha'is, на юге Судана христиане и язычники становятся жертвами изуверской войны исламского режима шейха Хассана аль Тураби. Христиане в Палестине подвергаются унижениям со стороны приверженцев Хамаса, а коптов убивают в Верхнем Египте.С другой стороны, радикальный ислам, даже выступая в парламентской игре на стороне оппозиции, ратует не за демократию, а за "одного человека, один голос, одно время". Это можно было наблюдать в Иране и Судане, где была установлена репрессивная власть одной партии. То же самое можно слышать и от радикалов из оппозиции: "Враги ислама" (то есть сторонники секуляризации и либералы) должны быть объявлены вне закона и им должен быть закрыт доступ к средствам массовой информации. Парламент должен придать ниспосланному господом шариату силу закона, который затем нельзя было бы отменить. Доктрина Шура (консультаций) является для них средством проведения собеседований между исламскими элитами, а именно Уламой (учеными) и муллами (религиозными людьми); она не включает в себя понятия демократии. Внутренняя организационная форма этих движений строго авторитарна, даже диктаторская. Иные мнения запрещены, идеологических уклонистов преследуют и порой даже убивают.
Иногда исламские лидеры сообщают, главным образом, в западных средствах массовой информации о своих обязательствах в отношении демократии, плюрализма, гражданских прав и прав человека. Но выступая с наставлениями среди членов движения - о чем можно судить по аудиокассетам - они раскрывают свое подлинное лицо: демократия означает измену вере; в случае их прихода к власти - насильственным ли методом или путем выборов - должно действовать правило "один человек, один голос, одно время".
И наконец, у радикалов имеются собственные определенные представления о формирующемся региональном и мировом порядке. Они упорно противятся концепции нового мирового порядка, обозначенной Михаилом Горбачевым и Джорджем Бушем. Эта концепция исходит из того, что в 90-е годы мир стал настолько взаимозависимым в плане экономики, окружающей среды, иммиграции и распространения оружия массового уничтожения, что столкновения стали особенно опасными и должны разрешаться при помощи консенсуса и мирного урегулирования. Исламский радикализм отклоняет такой мировой
порядок как сговор с Западом с целью сохранения его господства, считая мирное разрешение конфликтов иллюзией, потому что международные отношения по своей природе конфликтны. Теория джихада - священной войны - исходит из того, что конфликт есть и будет правилом, по крайней мере, до тех пор, пока мессия (Mahdi) не прибудет на конец света. Поэтому радикалы считают, что единственно возможным ответом мусульманского мира нынешним режимам, при которых господствуют западные идеалы, может быть только священная война за дело аллаха. Лишь после свержения этих режимов и восстановления единства всех мусульман, как это было в золотую эпоху калифатов, внутри Уммы (Umma) могут быть установлены мирные взаимоотношения.Поэтому неудивительно, что современную региональную систему реальной политики исламские радикалы интерпретируют как засилье ставших "изменниками", инфицированных Западом режимов. На таком фоне они отклоняют ограничительную концепцию "средневосточности" (Middle Easternism - sharq awsatiyya). Этой концепцией признаются основы нового мирового порядка. Она предполагает легитимность как отвратительных арабских режимов, так и секуляризованной, атеистической Турции, а также маловерного Израиля. В этом безбожном союзе изменников и неверующих усматривается причина чужого господства над святыми местами ислама, подавления и преследования верующих мусульман. Следовательно, обещаемый в концепции "средневосточности" экономический рост является ложью, используемой для того, чтобы заставить замолчать критиков Запада и уничтожить исламскую мораль путем проведения политики собственных интересов, насаждения ценностей потребительского общества, сексуальной свободы и особенно распространением алкоголя и наркотиков. Это оправдывает международный терроризм и диверсии против США и тех европейских государств (например, Франции), которые являются союзниками и главной опорой режимов "изменников" на мусульманской земле.
В то время как основной оппонент радикального ислама - концепция "средневосточности" - апеллирует, главным образом, к элитам и представителям среднего класса, у самого радикального ислама в распоряжении находится резерв новобранцев из числа ставшей для всех чужой молодежи: безработных или занятых не полный рабочий день выпускников средних школ и университетов, сельских иммигрантов, ищущих поддержки в чуждом для них окружении, и специалистов, исключенных в своих отраслях из круга принимающих решения. Наличие такого резервуара объясняется ошибочными функциями современных государств на Ближнем Востоке и в Северной Африке: застой в экономическом развитии, спираль роста населения, беспрепятственный переезд из сельских регионов в большие города (вместо средних), раздутая, но не получающая достаточного финансирования система образования, тирания и увядание гражданского общества, а также иностранные захваты (Афганистан, Босния, Палестина и Ливан). При превращении этих ошибочных функций в структурный кризис (как, например, в Иране, Судане, Алжире и одно время также в Тунисе) радикалы смогут привлекать в ряды своих приверженцев представителей всех классов, включая традиционный средний класс и часть современного среднего класса (особенно специалистов). Определенное время нам еще будет никуда не деться от радикального ислама. Исключая социально-экономический взрыв под воздействием внешнего давления, можно сказать, что у него мало шансов захватить власть путем терроризма и партизанских акций, в особенности, если учесть те отработанные и решительные ( а также жестокие) ответные меры, предпринимаемые режимами. Каким эффектом обладает в таком случае радикальная комбинация пропаганды и социального действия?
В обобщенном виде она могла бы выглядеть следующим образом:
Но гораздо более серьезным является то обстоятельство, что терроризм осложняет и нередко обрывает постепенный процесс политической либерализации, начатый некоторыми режимами, в том числе, в Иордании и Марокко. И даже секуляризованная оппозиция избегает критики в адрес этого феномена, боясь альтернативы в виде режимов по образцу Ирана или Судана. Именно это последнее свойство, то есть блокирование политики демократизации и приобщения, представляет собой самое вредное последствие радикального исламского насилия.